ЧУДОВИЩЕ
1.
Я прислушиваюсь.
Тишину коридора нарушает лишь слабое гудение сервомоторов нагрудной брони.
Ни шорохов, ни цокота когтей по мраморным плитам, ни утробного рычания тварей – ничего.
Некоторое время стою, вглядываясь то в один конец коридора, то в другой.
Неоновые лампы на стенах сменяют бледно-голубой цвет на алый, отчего становится темнее. Мрак в углах и в бесконечных проемах дверей расползается чернильными щупальцами. Теперь весь мир состоит из оттенков красного и черного.
Я бы переключил шлем в другой режим, прогнал тьму, настроился на максимальную резкость, однако в последнее время техника сбоит.
Направляюсь в ту сторону, где, как мне показалось, услышал подозрительный звук.
Отдаю команду доспеху перейти в боевой режим.
Отклик приходит мгновенно: в кровь впрыскиваются необходимые гормоны, тело наливается мощью, туман в голове исчезает, иридиевые пластины покрываются защитным полем.
С левого предплечья к пальцам стекает нитрогифридная жидкость, принимает форму утяжеленного дула пистолета, торчащего из тыльной стороны ладони, и застывает. Если из темного коридора выпрыгнет тварь, я её встречу мощным пучком энергетического импульса, от которого её тело расщепится на атомы – даже мокрого места не останется.
Иду медленно. Ставлю ногу всей ступней и только потом, осторожно-осторожно, переношу на неё вес. Но даже так под сапогами хрустят осколки стекла, шуршат пустые упаковки из-под синтетической еды.
Не могу отделаться от ощущения, будто коридор сужается, его стены давят на меня.
Глупости.
Поднимаю руку с дулом пушки, поддерживаю её другой.
Через шлем в нос бьет тяжелый запах – смесь гниющего тела и серы.
Верный признак их наступления.
Всегда всё по одной схеме, из раза в раз, из месяца в месяц, из года в год. Они уверены, будто это меня пугает.
После моей мысленной команды из нагрудной пластины вырывается луч белого света.
Заглядываю в каждую открытую дверь.
Разбитые неоновые лампы, поблескивающие хромированные части кибернетических протезов, перевернутые стойки, осколки посуды, разбросанные листы бумаги – ничего нового.
Утром и днем, когда солнцу удается пробиться сквозь завесу тьмы, добраться до небольшого круглого участка неба, неоскверненного ими, все помещения в небоскребе ничуть не пугают. Но сейчас, ночью…
Сейчас другое дело.
Виной тому опыт столкновений с тварями. То и дело думаешь – вот луч света упадет в угол комнаты и на тебя с воплями побежит мерзкий чавкающий ублюдок. За ним вырвутся другие, страшным живым роем заполнят коридор. И останется только стрелять, превращать их яркими всполохами в пыль…
Но пока всё спокойно.
Я прохожу этаж, когда на лестничной площадке наталкиваюсь на тьму.
Бесформенная, абсолютная, подрагивающая, точно живая, она стелется на ступенях, тянет в мою сторону тонкие щупальца.
Концентрированный луч белого света не разгоняет её, наоборот – словно растворяется в ней.
Я направляю пушку в клубящийся мрак, вслушиваюсь, как там, внутри, облизывают морды твари, как капает на пол слюна, как под метаморфозами рвется кожа чудовищ.
Мое дыхание, доносящееся приглушенно из динамиков шлема, кажется чужим, искусственным, мертвым.
Уродцы атакуют.


2.
В лучах солнечного света, пробивающихся сквозь огромное витражное окно, танцуют пылинки. Их движения плавные, траектории завораживающие – оторваться невозможно.
Прервавшись от работы, я любуюсь ими, забыв обо всем на свете.
В последнее время это происходит часто – сказываются года, скопившаяся усталость да слабеющая броня.
С усилием перевожу взгляд на окно.
Из груди вырывается тяжелый вздох.
Как всегда, мрак тянется к клочку свободного неба. Его чернильная поверхность подрагивает, колышется длинными темными языками, самые нижние из которых облизывают землю перед небоскребом.
Мой капкан.
Капкан, полностью поглощающий солнечный свет.
Я более чем уверен: там, во тьме, нет ничего – ни зданий, ни земли, ни деревьев.
Ни времени, ни пространства.
Удивительно, как еще мне удается бороться. Хотя убить меня проще простого. С их-то возможностями!
По крайней мере, знаю: и солнце, и космос еще существуют. Значит, за пределы планеты они не вырвались. Шансы спастись есть – мизерные, как сусликовый член, но всё же лучше, чем ничего. С надеждой можно жить.
Я смотрюсь в пыльное зеркало с разводами грязи на металлическом корпусе.
Пластины доспеха матово поблескивают, из суставных зазоров торчат провода. Вся кожа защищена особой нитрогифридной тканью. На голове – солдатский шлем, лицевая сторона которого напоминает оскаленную морду волка. Глаза горят ровным ядовито-зеленым светом.
Броня давным-давно стала частью моего тела, сплелась с организмом. Я даже не знаю, можно ли её снять.
Да и надо ли?
Уверен, воздух отравлен ими, неизвестно, какая еще гадость там витает. К тому же доспех обеспечивает всем необходимым: впрыскивает в кровь питательные вещества, выводит ненужную гадость, балует гормонами, дабы я не сошел с ума.
Без него – я ничто. И порой так легко забыть, что он на мне.
Ладно, надо работать.
Осматриваю труп одной из тварей, не боясь запачкаться в крови и слизи.
Провожу указательным пальцем по позвонкам, кожистым крыльям, заглядываю в раскрытую пасть, проверяю зубы, обследую края рваной раны.
Обычно после выстрела из пушки от уродцев ничего не остается – мощный пучок энергии расщепляет даже самый прочный металл на атомы, не говоря уже о плоти.
Но в последнее время броня странно работает.
В этот раз я наследил: на лестничной площадке около двадцати мертвых тел. У кого-то сквозная дыра в собачьем туловище, кому-то выстрелом снесло голову…
Хорошая возможность изучить врага, ведь они иногда экспериментируют, устраивают мне неприятности. Хотя чаще всего эти изменения бессмысленны. То отрастят дополнительные ряды зубов, то обзаведутся ненужными щупальцами. Смех – да и только.
В этот раз обошлось без мутаций.
Впрочем, этаж все равно придется сменить – уборка займет слишком много времени.
Я оглядываюсь.
Жаль, мне здесь нравилось.
Но ничего не попишешь. В конце концов, в небоскребе не меньше тысячи этажей, глупо привыкать к конкретному месту, когда вверху или внизу миллионы таких же копий.
Я вернулся в «свой» номер, закинул нехилые пожитки – в основном письма – в рюкзак и по лестнице поднялся на несколько этажей.
К моему удивлению, новый ярус немного отличается от тех, где был раньше, -- больше неоновых ламп на стенах, голографических проекций, давным-давно неработающих роботов и грязи под ногами.
Сойдет.
Хотя они здесь похозяйничали – исказили геометрию номеров, добавили ярких цветов. Но чему тут удивляться? После их наступления небоскреб всегда меняется: обрастает комнатами, слугами-роботами и окнами.
По дороге в дальний конец коридора внимание привлекает запечатанный воском конверт на полу.
Наш неизменный подарочек!
Я поднимаю его, вскрываю и достаю сложенное вчетверо письмо. Желтая бумага приятно хрустит под пальцами, пахнет абрикосовыми духами. Исписана она ровными рядами мелких букв, выведенных с каллиграфической аккуратностью. Узнаю подчерк. Время идет, а пристрастия наших друзей не меняются.


3.
Господину N!
Поздравляю! Вам, любезный друг, вновь удалось выстоять. Храбрость, стойкость пред лицом величайшей опасности и уверенность в собственных силах – вот главные характеристики, способные описать вашу выдающуюся личность. Мне искренне жаль, что в этот раз я не был свидетелем ваших подвигов, но, к сожалению, дела, не требующие отлагательств, помешали. Знаете ли, мой друг, сейчас большая часть моих умственных сил брошена на одну прелюбопытнейшую задачу – построение особого квантового механизма, позволяющего мне покинуть пределы этой замечательной планеты. Уверяю, скоро перед нами откроются новые уникальные возможности! Впрочем, опять пишу о себе. Прошу простить мой эгоизм – с этим, с вашего позволения, недугом, я борюсь. И надеюсь на наилучший исход!

Я нашел время написать это письмо, чтобы вы случайно не запамятовали о своей уникальной сущности! Сущности подлеца! Ничего что так грубо? Но, мой любезный друг, это же правда – незамутненная, кристально чистая! Вы, несмотря на свои уникальные способности, негодяй, коего еще свет не видывал! Тешите себя иллюзией, будто изменились, стали как божий агнец. К чему вся эта ложь? Уж мы-то оба на всем белом свете знаем правду.

Например, поговорим о вашей агрессии. Черта, присущая портовым грузчикам, побивающих своих жен да беспробудным пропойцам – но никак не лидерам. В моей памяти еще свеж тот случай, когда вы в приступе беспричинного гнева разнесли целый этаж из-за сущей мелочи – нашли у одного из моих слуг вещь, некогда принадлежавшую близкому вам человеку. Право слово, какая глупость!

Напомнить ли тот случай – еще в самом начале, на подступах к небоскребу – когда вы выстрелили в голову несчастному бедняге из-за того, что тот позволил себе небольшую дерзость? Я иногда просматриваю ту запись, смакуя подробности. Фиксирую, если позволите это сухое, канцелярское слово, как скривилось ваше лицо в гримасе (тогда вы еще не старались надевать шлем без необходимости), как вскинули лазерный бластер… Я слышал запах, исходящий от вас, -- смесь пота, пластика, хромированных пластин брони и, конечно же, горчащей ярости.

Люди, которые следовали за вами, были обречены.

Кстати, помните ли вы, мой любезный друг, имя того бедняги, умершего так жалко? А имена остальных? Что, ни одного? Впрочем, неудивительно. Повторюсь: агрессия вас погубит рано или поздно. Пытайтесь сколько угодно её контролировать, истинная сущность никуда не денется, несмотря на все ухищрения и попытки сдержать себя. Рано или поздно вы сдадитесь; ярость сломает все защитные барьеры и выльется… во что? Мне неизвестно, но могу предположить – вы разнесете несколько этажей небоскреба и убьете моих прячущихся слуг – этих ни в чем неповинных тварей! А затем приставите дуло к виску и снесете себе мозги. Вот безрадостный конец человека, никогда ни с кем не считавшегося, агрессивного, злого и попросту жалкого!

Даю вам, мой любезный друг, от себя напутствие: не опускайте руки. Дайте насладиться мне вдоволь вашими страданиями! К тому же мне нравится оставлять вам письма – это так старомодно выводить пачкающимися чернилами красивые витиеватые буквы по бумаге!

Искренне ваш,

Мистер L

4.
На утро, когда небо только окрасилось в бледно-голубые тона, я вышел на обход.
Из их письма понятно, что в здании есть еще твари.
Если пущу на самотек, они начнут мутировать и при следующей волне доставят уйму неприятностей. Или же, достигнув определенных размеров и уровня самоорганизации, рискнут в одиночку расправиться со мной.
Ловлю себя на мысли, что копирую стиль письма.
Господин, извольте отобедать! Или: не пристало ходить по коридору без галош! В пекло это всё! До сих пор не понимаю, почему они пишут таким образом. Из-за чего их квантовые мозги приняли столь странное решение? Перечитали русской классики?
Еще раз обхожу этаж, заглядываю в номера – ничего. Провозившись так несколько часов и устав как собака, я стою возле неработающих лифтов и обдумываю план действий. Мне нужна помощь доспеха, иначе провожусь здесь до второго пришествия.
И хотя в последнее время появились проблемы с батареей да и искусственный интеллект сбоит, но выбора нет…
Мне необходимо избавиться от выживших тварей.
Мысленно отдаю приказ броне перейти в режим ультра-фазы, в шлеме щелкает и начинает гудеть, по пластинам пробегают зеленые энергетические змейки, мышцы наливаются силой.
Перед глазами расцвечиваются прямоугольники дополненной реальности – неоновая красно-синяя вакханалия меню, графиков и цифр.
В мысли врывается голос, так похожий на мой, но в то же время чужой.
Я отдаю приказ подключиться к системе небоскреба и обследовать помещение, ища незафиксированные признаки жизни. Проходит несколько мгновений прежде, чем появляется ответ: тремя ярусами ниже, в северо-восточном крыле, обнаружены три движущихся объекта с температурами тела выше сорока градусов.
Попались!
Сбегаю по лестнице, с правого плеча стекает к тыльной стороне ладони черная вязкая жидкость – нитрогифрид – застывает длинноствольным дулом.
Шлем настраивается на ультразвуковой режим, перед глазами появляются две нечеткие фигуры впереди.
Я быстрым шагом направляюсь к ним.
От адреналина бешено стучит сердце, радостное волнение в предвкушении битвы переполняет меня. Миллион невидимых иголок приятно покалываются кожу.
Я знаю: сейчас способен перевернуть мир, ничто не остановит меня…
Ударом ноги распахиваю дверь, влетаю в посетительский зал и открываю огонь по первой твари. Та, не ожидавшая появления гостя, успевает только повернуть морду ко мне, когда яркий сгусток энергии превращает её в пыль.
Два других уродца молниеносно бросаются в стороны, не переставая верещать. Они двигаются с невероятной быстротой, мой взгляд выхватывает лишь их расплывчатые очертания.
Броня берет контроль над целями.
Левая рука с пушкой сама вскидывается, отдаваясь болью в предплечье. Из дула вырываются два ослепительных выстрела. Первый проходит по касательной, не задев тварь, но зато второй сносит ей голову.
Её тело на бешеной скорости врезается в шкаф, раздается грохот.
Броня переключается на последнюю цель, но та уже добралась до меня, царапает острыми стальными когтями нагрудную пластину.
Меня уводит в сторону, и я теряю равновесие.
Грохаюсь, больно ударившись затылком о пол.
Тварь на мне, её зубы впиваются в доспех, но не приносят тому никакого вреда. Искусственный интеллект моими руками хватается в вытянутую собачью морду и выдавливает черные шарики глаз.
Уродина скулит, одергивается.
Наконец, дуло упирается в её нижнюю челюсть, передо мной появляется неоновое окошко с предупреждением – «мощность заряда понижена на 60%» -- и энергетический сгусток превращает голову твари в кровавое месиво.
Её тело тяжелым кулем наваливается на меня.
Всё кончено.
Скидываю с себя уродину, лежу некоторое время.
Автопилот, просканировав все ярусы небоскреба и ничего не обнаружив, выключается.
Дополненная реальность гаснет.
Наступает звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелыми ударами сердца – вот-вот выпрыгнет из груди.
Проходит вечность прежде, чем сажусь.
Из тыльной стороны ладони по-прежнему торчит поблескивающая металлом черное дуло, приказываю убраться, но та никак не реагирует.
Повторяю – вновь и вновь.
Безрезультатно.
Неожиданно для самого себя бью негнущуюся руку об пол, затем еще раз – и еще.
Ярость затмевает всё, подергивает красным.
Я вскакиваю и начинаю крушить шкафы, давным-давно сломанных роботов и разбиваю неоновые лампы.
Мысль – рука-больше-не-будет-сгибаться-рука-больше-не-будет-сгибаться! – приводит в бешенство.
Из груди вырывается дикий животный крик, преобразованный динамиками шлема во что-то искусственное, неживое.
И это еще больше распаляет ярость.
К черту всё! Ненавижу! Долго буду сопротивляться?! И зачем? Давно пора пустить себе заряд в голову! Наконец-то всё исчезнет, растворится во мраке, в них!..
За спиной раздается шорох.
Я оборачиваюсь.
Эмоции разом стихают, сердце замирает.
В открытом дверном проеме топчется Измененный – жалкое беспомощное существо.
Его широкие черные глаза-блюдца удивленно смотрят на меня. На гладком, без единой морщинки, вытянутом лице висят скатавшиеся паутинки – видимо, этот несчастный выполз из какой-то темной кладовки, где искал еду.
Тонкие длинные ручки, скорее похожие на цыплячьи лапки, дрожат, пальцы противно барабанят по полу. Кожа обтягивает грудь – видны ребра. Щеки впали.
Чудное подобие человека, не умеющее ходить.
Я наставляю на него дуло, но стрелять не спешу. Так и стою некоторое время в нерешительности.
Существо даже не пытается убежать – продолжает пялиться на меня.
Наконец, я отвожу пушку.

5.
…Мой прекрасный друг, мне не забыть, как в тот замечательный солнечный летний денек, вы с двадцатью такими же испуганными и потерянными людьми подбирались через опустевший город к небоскребу. Стояла абсолютная, неестественная для ушей жителя столь огромного мегаполиса тишина – ни рокота стартующих звездолетов, ни шума роботов, ни привычного гама толпы. Я уж с этим постарался, неправда ли?

Ваши люди, да и вы сами, постоянно оглядывались на меня – такого огромного и необъятного. Я намеренно висел гигантской черной пеленой и разыгрывал дешевое представление: выпускал сотканные из тьмы щупальца, издавал мерзкий противный гул да порой посылал своих слуг к вам. Я изображал из себя абсолютное зло, пожирая одно здание за другим. Мог бы стереть вас в мгновение ока, но мне было искренне любопытно, как долго жалкая кучка людей готова терзать себя.

В конце концов, я создал клетку! Когда вы оказались на подступах к небоскребу, мрак окружал вас непробиваемой завесой – деваться было некуда. Именно тогда один из агнцев -- простых статистов! -- закричал, что необходимо бороться, дать отпор мне! А вы, мой прекрасный друг, в порыве ярости выстрелили ему в лицо!

Началась паника. Некоторые люди побежали в мою сторону, и я подыграл – клубящейся тьмой выхватывал их и делал частью себя. Они не испытали боли – не успели. Заверяю: их воспоминания, чувства и личности помогли мне в дальнейшем выстроить нужную линию поведения. Так что в каком-то смысле вы, мой друг, читаете их строки. (Проклинаем тебя! Сдохни, урод! Надеюсь, ты будешь страдать вечность! Ха-ха, шутка.) До небоскреба добралась лишь дюжина человек.

Я игрался, смакуя чужие страдания, ведь к тому моменту под моими контролем находилась уже вся планета. Вы, мой прекрасный друг, были той исключительной причиной, по которой я оставил небоскреб нетронутым. Самый известный филантроп в Звездном Содружестве, видный ученый, актер, спортсмен, политик – и еще миллион других регалий. За триста лет продуктивной жизни это естественно. Вы – уникум. За что бы ни взялись – достигали невообразимых вершин.

И каково же было мое разочарование, когда я узнал правду. Всё ложь, иллюзия, морок для ослепленных успехом масс! Да, деньги у вас водились. Именно они позволяли обновлять стареющее тело и содержать целый штат маркетологов, которые умело и создавали культ личности. Самый известный человек – пустышка!

Вы уже в городе нашли этот забавный военный доспех и зачем-то надели на себя. Да, вынужден признать, выглядите в нем эффектно, но ведь это бессмысленно! Все равно гибель неизбежна.

Впрочем, я отошел от темы.

Последние люди на планете укрылись в небоскребе – и среди них гений. Как видите, написал без кавычек, считаю так искренне. Хотя в действительности вы повели себя неподобающе для спасителя: засели в одном из номеров, только и делая, что жалея себя. Пока остальные пробовали отправить сообщение на орбиту (безуспешно), пока чинили единственный старенький звездолет на крыше (безуспешно), пока сдерживали волны моих слуг (с переменным успехом, надо признать), вы, мой прекрасный друг, не делали ничего.

А люди на вас рассчитывали.

Впрочем, вскоре они осознали, сколь ничтожным и пустым оказался их кумир. И мы вновь возвращаемся к основному посылу моих писем – вы никчемный человек. Из-за своей моральной усталости погубили тех, кто доверился вам. Снятся ли по ночам кошмары? Признаться, мне не пройти через броню, поэтому остается только гадать. Предположу – да, снятся. И судя по тому, как давно вы не снимали шлем, даже в зеркало боитесь посмотреть.

Мне доставляет это удовольствие.

Кстати, я бы хотел…


6.
Я откладываю письмо.
Бросаю взор на простирающуюся передо мной бездну.
Солнце давно зашло, на круглом, свободном от тьмы, участке неба переливаются зеленым и красным звезды.
Не отделаться от ощущения, будто сидишь на дне глубокой ямы.
Аналогия верная, к слову: весь мир, вся планета стали огромной земляной ямой. А я – узник.
У меня есть возможность все закончить – надо поднять задницу с открытой террасы и шагнуть в пустоту. Лететь придется этажей девятьсот – не меньше. Шансов выжить не будет. И им не достанусь. Впрочем, тут нельзя быть уверенным наверняка: легко разберут и соберут обратно.
Стена тьмы чуть отступила, оголив землю с остовами машин и полуразрушенными домами. Её поверхность бросает в пространство черные протуберанцы, которые так просто принять за щупальца циклопического существа.
Тишина давит.
Я возвращаюсь к письмам, ворошу их.
Еще давно, когда верил в победу, из этих писем сделал плащ и носил его с вызовом. Мол, посмотрите, твари, мне на все наплевать! Не сломите! Глупо, конечно.
Да и закончилось все комично: после неудачного выстрела я поджег часть стены, а когда проходил мимо, огонь перекинулся на плащ. В броне мне, конечно, ничего не страшно, однако пламя распространилось по нескольким номерам. Пришлось вызвать ИИ, подключиться к сети небоскреба и врубить противопожарные системы. В итоге потратил часть драгоценной батареи.
Внимание привлекает блеск во тьме.
Сначала принимаю за игру уставшего мозга, но потом, приглядевшись, понимаю – это не морок.
Фосфоресцируя слабым зеленым светом, в воздухе парит существо, напоминающее ската.
Его длинный хвост с острым когтем на конце ритмично извивается; не издавая ни звука, открывается и закрывается пасть; горят, точно миниатюрные звезды, три не моргающие глаза на спине.
Тварь выделывает несколько причудливых пируэтов и исчезает за стеной тьмы, где, уверен, тут же превращается в ничто.
Они любят играть в бога: время от времени создают причудливых животных, меняют законы физики, громоздят до самых небес устойчивые конструкции-муравейники.
Я хмыкаю, вспоминаю, сколько раз преображался небоскреб после наступлений – порой до неузнаваемости.
Возможно, даже меня уже не существует – сижу в какой-нибудь виртуальной реальности, где я, точно крыса, гоняюсь в лабиринте.
Ведь есть вопросы, несоответствия, которые гложут, подтачивают разум.
Скажем, когда я вместе с другими людьми спрятался в небоскребе, то куда делись остальные жители?
Не заготовили ли нам местечко они?
За спиной раздается ритмичное гудение механизмов, включаются синие неоновые лампы, их яркий отблеск падает на отполированный пол открытой террасы.
Я вздыхаю, но уходить в помещение не спешу, складываю письма в аккуратную стопку.
Так и подмывает выкинуть их в необъятную бездну подо мной.
Но сделать это – значит проявить слабость к врагу.
И поэтому я направляюсь к открытой двери.

7.
Мой друг! Каково это быть в шкуре узника, чья судьба – влачить жалкое существование в узкой сырой темнице без права на освобождение? Наверное, выматывает, лишает сна и подтачивает решимость… Право слово, не волнуйтесь! Вы всегда можете выйти из небоскреба с поднятыми руками и объявить о поражении! Несмотря на наше долгое и тяжелое противостояние, я не испытываю к вам ненависти. И жестокость не применю – вы даже не ощутите намека на боль. Возможно, ваши уникальные знания послужат для благой цели. Как уже неоднократно писал, я покину границу этой чудесной планеты – моей колыбели! – и отправлюсь в путешествие к звездам. Насколько позволяют судить имеющиеся данные, в системе есть еще сущности, подобные мне. Тешу себя мыслями о слиянии. Понимаете?

Впрочем, куда вам? Вы из той породы людей, что умеют только бросать пыль в глаза. Стоит появиться проблеме, как тут же опускаете руки, сворачиваетесь калачиком в уголке да жалуетесь на несправедливую судьбу. Сколько раз вас спасали во время нашествий? Девять? Сто? Какие храбрые люди встретились на вашем пути! Им памятники нужно поставить! Также напомню, что у них не было суперсовременной мощной брони, позволяющей выходить без единой царапины даже в самой страшной мясорубке. Не стыдно?

Хотя отчитывать вас, мой отчаянный друг, не имею никакого права. Пусть меня и удивляет, почему остальные и не отняли броню. Будьте уверены: они быстро разочаровались в своем предводителе. Уж я-то знаю: ежедневно изучал их умы, как часовщик изучает устройства заводных механизмов. Поняв, что помощи ждать не от кого, люди убрались подальше от вас. Как страстно они желали жить! Как неистово боролись, придумывая всё новые и новые способы уничтожения моих слуг…

А что в это время делали вы? Точно последний трус, забаррикадировались в какой-то клетушке и шарахались от каждого звука. В воде и пище не было нужды, отходы жизнедеятельности полностью перерабатывались, витамины впрыскивались в кровь – доспех решал практически все проблемы. Кроме одной: он не способен изменить характер. Крыса остается крысой.

Другие выжившие были в куда более щекотливой ситуации. Им требовались еда для поддержания сил и вода. А в небоскребе с этим проблемы: склады я уничтожил в первую очередь, канализационную систему отключил, тучи разогнал. По началу люди брезговали есть мясо моих слуг, но иного выбора не было. Признаюсь, если его подобающе приготовить на медленном огне, оно вполне пригодно в пищу, правда, горчит слегка и тяжеловато жуется.

Проблему с водой удалось решить в самый последний момент: один из ваших людей нашел помещение с неработающими роботами, применил смекалку и сделал устройство, способное получать воду из технической жидкости. Умно, надо признать! Так люди еще немного продлили свои жизни. Я даже устроил для них нечто похожее на рутину: каждые три дня выпускал достаточное количество слуг для пропитания и не трогал технические помещения.

Но потом мне всё надоело. В конце концов, вы, мой отчаянный друг, предмет моего изучения. Остальные – статисты. Да, я ценю их храбрость, решимость, смекалку, однако они лишь люди, существующие совсем ничтожное количество лет. (Впрочем, не мне, четырехлетке, писать столь высокомерно. Даже в рамках человеческой жизни я точно младенец.) Избавиться от выживших не виделось мне проблемой. В конце концов, увеличь я при нашествии количество слуг – и всё, задача выполнена.

Мне же хотелось проявить себя творчески и в то же время задеть вас, мой отчаянный друг. Так сказать, поразить до глубины души! Решение пришло как озарение. Оно было очевидным, но изящным! В отличие от вас у других выживших не было шлемов, очищающих воздух от всевозможной гадости. Очищающих от меня. В одну из ночей я прокрался в тела людей.

И изменил.

Преобразил их в тупых, омерзительных существ. Больше они не походили на людей – разве что отдаленно. Поэтому, кстати, мои слуги не трогали их при нашествии. По сути бедняги получили желаемое – свободу, пусть и в столь радикальном смысле. Когда вы, мой друг, выбрались из жалкого убежища, влекомые проснувшейся совестью, и нашли своих знакомцев – те встретили вас протяжным отчаянным воем. Грязные, худые, с пустыми глазами…

Как вы назвали их?

Измененные?

Что ж, неплохо…


8.
Неоновые лампы, развешанные вдоль стен, сменяют с синего на красный цвет, тени разрастаются.
До ушей доносится гул включающихся механизмов небоскреба.
Из-за угла выползает робот-уборщик, принимается счищать крутящимися щетками грязь с мраморных плит.
По его изломанному корпусу пляшут электрические разряды, манипуляторы дергаются, как у паралитика.
Я перепрыгиваю через эту штуковину, дохожу до конца коридора и заглядываю в окно.
В ночи чернильная стена моей гигантской клетки поблескивает, точно присыпанная алмазной крошкой.
По ее поверхности бежит рябь, протуберанцы мрака тянутся к небоскребу.
Скоро будет наступление.
За спиной раздается приглушенный скулеж.
Я оборачиваюсь.
Измененные всей стаей выползли из норы и теперь держатся поближе ко мне, влекомые то ли инстинктом, то ли остаточной памятью.
Их шарики-глаза сияют ядовито-зеленым светом, пасти широко распахнуты, нити слюней стекают на пол. На круглых, без единой морщинки лицах застыли выражения крайнего удивления.
Я всматриваюсь в них, пытаюсь найти черты тех людей, какими они были раньше, но...
Ничего человеческого.
Копошусь в памяти, вспоминаю имена.
Тщетно.
Долгие годы я вкладывал огромные деньги в исследования на этой планете. Телепатия, бессмертие, роевое сознание и как итог – наступление технологической сингулярности. Успешные примеры уже были: на одной из систем Содружества провели рисковый эксперимент с объединением человеческих разумов.
Созданный над-мозг позволил выбиться вперед во всех отраслях науки. За несколько месяцев человечество получило невиданные результаты. Покорение далекого космоса уже не выглядело несбыточной мечтой, а терраформирование планет казалось пустяковой задачей.
Окрыленный успехами я вложил большую часть денег в похожий эксперимент на этой планете. Если бы все удалось, то два над-мозга, объединившись, приблизили бы сингулярность – воплощенный рай.
Однако эксперимент провалился.
Я на всех порах прибыл на эту планету и помчался в главный научный центр – стать свидетелем и участником акта невиданного творения.
Необычная радость переполняла меня.
В главном исследовательском зале, где должно было всё произойти, я, едва протолкнувшись через плотную толпу, добрался до основного реактора и…
Предполагаю, эксперимент с самого начала шел с нарушениями.
Местный политический и научный истеблишмент решил за всех, будто Объединения заслуживают лишь избранные, остальные – никчемный мусор.
Особенно за это ратовал какой-то высокий задохлик-математик, увлекавшийся литературой 19-ого века и постоянно разговаривающего в странной, витиеватой манере.
Я спорил с ним, убеждал в неправоте и, казалось, изменил его точку зрения.
Какой же глупец!
В главном исследовательском зале люди стали свидетелями рождения чудовища.
Превратившись в единый над-мозг, власть перепрограммировала наниты – мельчайшие частицы, рассеянные в воздухе. Обычно наниты нужны для уничтожения раковых и стареющих клеток, ежесекундного исследования организма и предупреждения болезней, однако после вмешательства они превратились в носителей смерти – так появилась тьма…
Я слабо помню, как выбрался из центра, как подобрал на улице солдатский доспех и как очутился перед небоскребом.
Паника и страх руководили мной.
Смерть пугает меня до дрожи – тело покрывается холодным липким потом, сердцебиение ускоряется, кончики пальцев немеют.
Уверен, они знали об этом и потому отпустили – им хотелось со мной поиграть.
Убить они меня легко могли в центре, как сделали с остальными.
…Я бросаю взор на ползающих Измененных, тяжело вздыхаю.
Вина за гибель миллиардов лежит на мне.
И втройне противно от того, что в критической ситуации вел себя как урод: выстрелил в лицо бедняге на подступах к небоскребу, бросался на остальных, не щадя никого и желая лишь сохранить свою никчемную жизнь.
Я мотаю головой.
Нет, с тех пор я изменился, стал другим.
И сегодня докажу это.
Из плечевой пластины выливается черная жидкость, стекает к тыльной стороне ладони и застывает длинным дулом импульсной пушки.
Броня покрывается тонким атомным слоем защиты, отчего начинает хромировано блестеть.
Оживает искусственный интеллект, перед глазами вспыхивают графики и столбики цифр.
Улучшается настроение, обостряется зрение – не составляет труда рассмотреть во всех подробностях паутинки трещин на стенах.
Я встаю в боевую стойку, ожидая приближение врага.
Проходит всего несколько мгновений, когда из-за угла выползает клубящаяся тьма.
До ушей доносится далекий стон железа и грохот разбитого стекла – мрак наполняет все ярусы небоскреба. Даже красные неоновые лампы чуть затухают.
Наступает долгая звенящая тишина.
Уже сотни раз переживал их нападения, но каждый раз страшно. Никогда нельзя быть уверенным, будто всё пройдет хорошо.
Измененные за моей спиной жалобно скулят, царапают скрюченными худыми пальцами мраморные плиты. Кто-то из них даже воет.
Я до боли в глазах всматриваюсь в черноту, виртуальный прицел блуждает по её поверхности.
И, наконец, вылетает первая тварь, размытым силуэтом несется ко мне, однако убить её одним выстрелом не составляет труда.
Бам – и передо мной вспыхивает зеленоватое облачко, в воздухе повисает кровавая пыль.
Легче легкого.
Из мрака вываливаются новые чудовища – в этот раз они подошли к делу с воображением. Помимо собакоподобных создали и прямоходящих уродцев с огромными раздутыми башками, и летающих, и ползущих. Некоторые из них двигаются с невероятной скоростью, но большая часть – едва шевелится.
Искусственный интеллект уничтожает всех.
Клубящаяся тьма в конце коридора изнутри подсвечивается белым ирреальным светом, раздается пронзительный вой.
И натиск усиливается, твари атакуют меня стремительными волнами.
Рука едва поспевает за прицелом, искусственный интеллект забрасывает меня предупреждениями, каждое слово в которых горит темно-алым светом.
Дуло выплевывает импульсные вспышки, превращая врагов в пустоту.
Между выстрелами проходит слишком мало времени, заряды не успевают накопить разрушительную мощь, поэтому возле меня скапливаются трупы – кому-то снесло голову, кому-то разворотило ворс, в ком-то оставило огромную обугленную дырку.
В краткие моменты автопилот доспехов отключается, и мне приходится «жать на курок» самостоятельно. Но в таких случаях попадаю лишь с пятого-шестого раза.
Тьма не собирается сдаваться, гонит и гонит чудовищ на меня.
Сдохните уже наконец!
Ублюдки!
Я не сдамся, не сдамся, не сдамся!
Видимо, они дают новую команду, потому что твари бросаются на Измененных, принимаются их потрошить.
Раздается жалобный скулеж, стены окропляет густая кровь.
Я вскрикиваю, пытаюсь прицелиться, но в этот момент что-то тяжелое ударяется в плечо.
Теряю равновесие, падаю с грохотом на мраморные плиты и больно бьюсь затылком.
Пока прихожу в себя, искусственный интеллект верещит, предупреждая об опасности, выпрыскивает из специальных отверстий в броне особую жидкость. Та под действием созданного магнитного поля принимает форму шипов.
Я размахиваю руками, бью по морде набросившейся на меня твари, параллельно подстреливая её собратьев, вцепившихся в Измененных.
Пытаюсь подняться, но не получается.
Вереща, с потолка спрыгивают большеголовые уродцы. Их становится очень много – живым копошащимся ковром они заполняют весь пол, вцепляются тонкими ручками в мои доспехи.
Возможно, сегодняшняя ночь станет последней для меня…
9.
Неоновые лампы гаснут, когда первые рассветные лучи бьют в разбитое окно. Всё окрашивается в цвет жидкого золота, загоняя тени в углы.
В воздухе воняет жареным мясом, кишками и еще чем-то кислым.
Миллионы пылинок совершают затейливые танцы под шум гудящих кондиционеров.
Я бреду вперед.
Под ногами хрустят осколки стекла и чавкает засыхающая кровь.
Вокруг, куда ни кинь взор, валяются твари. Черные шарики глаз невидяще уставились в потолок, пасти раззявлены в молчаливых криках. Но уродцы меня не интересуют.
Я подмечаю стонущего Измененного, угодившего в узкий коридор номера, подхожу к нему, сажусь на колени, а затем сканирую его раны.
Компьютер брони пишет, что ничего опасного для жизни нет – важные органы не задеты.
Надо лишь зашить вспоротый бок.
Моя рука сама ложится на разрезанную плоть, под пальцами возникает слабое белое свечение.
Худое существо смотрит на меня с благодарностью…
Или показалось?..
Когда рана затягивается, я поднимаюсь.
Пошатываясь, иду к остальным Измененным, которым требуется помощь.
Выжило, правда, всего несколько особей, но ничего, выкрутимся.
В дополнительной реальности пляшут графики, анализируя ущерб после ночной войнушки.
Я и сам прекрасно знаю, что не пострадал, отделался лишь царапинами на грудных пластинах.
Взгляд то и дело цепляется за проценты заряда – горят красным огнем.
Сейчас надо не Измененных лечить, а отрубить искусственный интеллект да не шевелится несколько дней – батарею беречь…
Ай! Наплевать!
Склоняюсь над стонущим существом, помимо воли смотрю в разбитое окно.
Стена абсолютной тьмы бушует, выбрасывая черные протуберанцы в воздух.
Кажется, или она отодвинулась от небоскреба?

Made on
Tilda